МЫ – ЭТО НЕ НАШ МОЗГ

Содержание

Как и почему наш мозг обманывает нас

МЫ – ЭТО НЕ НАШ МОЗГ

Величие человека – исторический миф или непреложная истина?

«Самая главная вещь, которую мы должны для себя понять, – наша невероятная ограниченность.  Мы живем, руководствуясь мифом о человеке, согласно которому мы – венец творения и чудо мироздания.

Если посмотреть правде в глаза, этой вселенной 13,8 миллиардов лет, нам как виду от силы 200 тысяч лет, письменность вообще возникла меньше 10 тысяч лет назад. И вообще, все это очень скоро закончится.

Учитывая все катастрофы, которые возможны (технологические, глобальное потепление и т.д.), с вероятностью в 99% мы не протянем и 500 лет», – поделился врач.

Парадокс нейрофизиологии, или почему у нас нет собственного «Я»

Известно, что наука буквально «кишит» парадоксами. В физике, в частности квантовой механике, существуют противоречия, которые поражают любое рациональное мышление, например, частицы (твердые тела), которые  «волнятся».

  Когда мы проходим все эти парадоксы в школе или университете, нам, прежде всего, предлагают освоить некоторые константы, принимая очевидные противоречия как данность, которую можно объяснить.

И это, по словам Андрея Курпатова, самая большая ошибка, которую мы можем допустить, – пытаться приписать понятность тому, чего мы на самом деле не понимаем.

«Почему же мы не понимаем квантовую механику? Мы познаем ее интуитивно, потому что привыкли мыслить так, как нас создала эволюция. А эволюция нас создала для утилитарных целей: выжить в лесу, саванне и т.д.

Все, чем мы отличаемся от обезьяны, это язык, который мы чудесным образом освоили и сформировали у себя в мозгу. А язык был создан для коммуникативных целей, для того, чтобы люди коллективно могли о чем-то договориться.

Язык вовсе не создавался для того, чтобы постигать квантовую механику. И наш язык в этом смысле ужасен, он обманывает», – рассказывает Андрей Курпатов

Причины нашего поведения, оказывается, вовсе неподвластны нашему пониманию. Нам лишь кажется, что мы можем объяснить, почему мы выбрали ту или иную профессию или встречаемся с тем или иным человеком. Современная нейрофизиология говорит нам об обратном.

Все началось с революции Бенджамина Либета в начале 1970-х, который одним из первых продемонстрировал, что у человека нет свободы воли. Точнее, тогда выяснилось, что наш мозг принимает решение за полсекунды до того, как мы это решение осознаем. Либет для своего эксперимента использовал аппарат с множеством проводов – неточный метод.

Сегодня в Институте Макса Планка в Лейпциге с помощью специального аппарата, куда помещается человек, специалисты могут за 10 секунд предсказать, какое решение вы примете.

«Наш мозг обманывает нас фундаментальным образом. Нам кажется, что наши объяснения, наши решения есть продукт нашей сознательной деятельности, на самом деле это не так. И причина как раз в самом языке», – поделился врач.

В чем виноват язык, кроме того, что ограничивает нас в возможности выражения пока что невыразимых материй? Майкл Газзаниг, известный ученый, открыл феномен расщепленного мозга. Все мы слышали о том, что правое полушарие отвечает за творчество, а левое – за аналитический ум.

На самом деле, по словам Андрея Курпатова, все проще. Правое полушарие в меньшей степени справилось с осваиванием языка, в то время как левое полушарие пользуется языком виртуозно.

Поэтому мы имеем в голове двух субъектов, один – правдивый, потому что не умеет врать, так как языком пользуется плохо, а второй – умник, который способен объяснить все, что нам угодно.

«Вы берете любой факт и тут же находите ему объяснение – левое полушарие очень говорливое. Так работает огромная зона центра интерпретации, который был открыт Уайлдером Пенфилдом.

Дальше вы фиксируете факты и складываете из них ту картину мира, которая вам комфортна. Вам достаточно любого количества фактов для того, чтобы все, объяснив себе, сделать понятным, ясным и очевидным.

И это чудовищная драматургия», – поделился врач-психотерапевт.

В чем же заключается нейрофизиологический парадокс? Эволюционно мы предназначены к познанию только очень примитивного количества вещей. Ни квантовая физика недоступна нашему познанию, ни наш собственный мозг.

Все наши объяснения различных явлений – попытка мозга, нащупав достаточное количество фактов, объяснить нам природу этих явлений в соответствии с нашей картиной мира для наиболее комфортного восприятия реальности. Кроме того, у нас нет собственного «Я», мы и наш мозг не всегда союзники.

Все решения, которые мы принимаем и считаем «сознательными», в действительности принимает наш мозг заранее. Мы просто подгоняем мысли к тому, что наш мозг уже придумал без нашего участия.

Еще на блоге:   Почему женщины изменяют…

Парадокс социальной психологии, или какова сила роли в жизни человека

«Мы привыкли думать, что мы хорошие люди, что мы движимы нашими внутренними установками в духе “я хочу самореализовываться” или “я хочу быть собой”. В социальной психологии исследования показали, что все, что мы про себя думаем, все нарративы и установки, которые мы создаем, ничего не стоят», – поделился Андрей Курпатов.

Филип Зимбардо, известный экспериментатор, организовал в подвале Стенфордского университета тюрьму, куда набрал молодых студентов, чтобы они приняли участие в ролевой игре (эксперимент описан в книге «Эффект Люцифера» Ф. Зимбардо). Вскоре после начала эксперимента то, что стало происходить в тюрьме, переросло в реальную катастрофу.

Степень унижения и страданий, которые доставляли «надсмотрщики» «заключенным», заставила готовить последних реальный побег. Зимбардо позже признался, что чувствовал себя «на вершине мира», когда был хозяином тюрьмы. Эксперимент должен был продлиться две недели.

На пятый день эксперимента Зимбардо пригласил свою невесту, которая тоже работала психологом в Стенфордском университете, чтобы она высказала профессиональное мнение об эксперименте. В результате этого визита и общения девушки с «надсмотрщиками» помолвка со стороны невесты была расторгнута. Через два дня Зимбардо прервал эксперимент.

Выяснилось, что под влиянием ситуации и социального давления у заключенных не было внутри никаких личностей и никаких внутренних установок. Ужас состоял в том, что никто не верил, что эксперимент закончился.

«Мы так вживаемся в свои роли, мы так подвержены влиянию ситуации, социальному давлению, что все, что мы считаем своей личностью, внутренним миром, может вмиг рассыпаться, и Зимбардо – это только один из великих экспериментаторов, которые это понимание нам дали», – поделился ученый.

Можем ли мы, осознав роль, поменять ее? Уильям Джеймс, который стоит у истоков всей психологии, говорил, что у нас столько же социальных ролей, с каким количеством людей мы знакомы. С каждым человеком, с которым мы взаимодействуем, мы ведем себя по-разному. И это происходит абсолютно автоматически.

Дело в том, что наш мозг специально для каждого человека создает определенную роль. Можно ли это осознать? Да, но только как парадокс, потому что, даже если мы осознаем роли, мы не перестанем их играть.

Однако если вы знаете, что есть такой психологическо-квантовый парадокс, то это знание дает вам большую степень свободы.

Вы можете понять, что во взаимодействии с близким человеком вы стали заложником действующих стереотипов, что ваши конфликты, ссоры и непонимания являются лишь следствием тех ролей, которые вы натренировали.

Еще на блоге:   Сила мыслительной машины человека

Мозг, оказывается, не только лжет нам, но еще и ленится: однажды выработав модель поведения под конкретного человека, он постоянно ее повторяет. В процентном соотношении мозг составляет от всего тела человека лишь 2%, а поглощает у взрослого человека 20% энергии.

У детей эта цифра достигает 60 %, потому что они растут и со многим сталкиваются впервые. С точки зрения энергии тратить столько сил для регулярного изменения роли нерационально, но что еще важнее – мозг постоянно стремится все превратить в шаблоны, формы, стереотипы, привычки.

Нужен мощный внутренний вызов для того, чтобы говорить себе «мне непонятно», «я буду разбираться» и т.д. Мозг сопротивляется такому вызову, поэтому повторяет снова и снова однажды выработанную модель, а мы оказываемся заложниками этих ролей.

Для того, что принудить мозг выработать новую модель поведения, нужно осознать свою вариативность в огромном поле ролей и понять, что вы на самом деле не знаете человека.

Если мы осознаем иллюзорность тех образов, которые мы уже скроили под людей (а нейрофизиология уже обнаружила в мозгу человека зоны, где живут эти образы), и их истинную непонятность для нас, то мы готовы к настоящему человеческому общению, что, в свою очередь, понудит наш мозг создать другие роли.

«Все хорошее сложно.  Чем сложнее, тем, как правило, точнее и лучше. Но мозг хочет простенько и пошленько. Раньше книги читали, а сейчас можно просто картинки посмотреть. Мозг стремится к простоте и примитивности, к очень быстрому восприятию образов, и наша задача – видеть сложное», – поделился врач-психотерапевт.

Когнитивистика

Когнитивистика, по мнению Андрея Курпатова, выгодно отличается от нейрофизиологии и социальной психологии тем, что она оперирует гораздо меньшим количеством морали и нравственности и напрямую обращается к сознанию. Существует масса мифов о том, как работает сознание, однако главное заключается в следующем.

Сознание немногозадачно. В единицу времени оно способно решать только одну задачу. Если вы водите автомобиль и разговариваете при этом по телефону, вы делаете в это время только что-то одно. Мозг при этом быстро переключается и самое главное – врет, убеждая вас, что вы делаете и то, и другое.

Только три интеллектуальных объекта. Когда вы оперируете внутри сознания некоторыми интеллектуальными объектами, например, понятиями, то их может быть только три.

То есть, если вы думаете про теорию эволюции, вы можете думать еще про естественный отбор и про гены.

Но если в этот момент вам начнут напоминать про отсутствие промежуточных форм, что традиционно считают главным слабым местом теории эволюции, то один из терминов выпадет.

Длина мысли ограничивается тремя секундами. Затем сознание переключится на другую мысль и слепит воедино несколько мысленных актов. Так создается впечатление длительного мыслительного процесса. Однако думаете над одной мыслью вы всего три секунды.

«Понимать собственную ограниченность – это начало всякого понимания. Понимание, что вы чего-то не понимаете, делает вас на порядок умнее.

Это рождает в вас поисковую активность, и вы начинаете видеть факты, грубо говоря, включаете правое полушарие, которое пытается соотносить все, что вы думаете, с реальностью.

И вот эта поисковая активность, ощущение того, что вы чего-то не понимаете, не знаете, но вам продолжает быть интересно, самая важная вещь», – заключает Андрей Курпатов.

Дарья Софина / источник

Читайте наши закрытые материалы

«Мы — это наш мозг»: Дик Свааб об открытиях в нейронауке, природе гомосексуальности и неосознанном выборе

МЫ – ЭТО НЕ НАШ МОЗГ

— Назовите наиболее заметные открытия в нейронауке за последнее время. В чем их важность?

— Доказано, что глубокая стимуляция головного мозга приводит к смягчению симптомов болезни Паркинсона, и теперь эта практика успешно применяется для лечения других нарушений мозговой деятельности.

Группе ученых удалось добиться впечатляющего результата в лечении тридцативосьмилетнего пациента с апаллическим синдромом, приобретенным за 6 лет до начала этой стадии лечения в автокатастрофе.

Открытие произошло после того, как стимулирующие электроды были размещены на обеих сторонах таламуса, области в центре головного мозга, отвечающей за получение сенсорной информации.

В течение сорока восьми часов после стимуляции пациент после пробуждения повернул голову в сторону человека, назвавшего его имя. В результате 4 месяцев электрической стимуляции у него стала восстанавливаться речь, он снова научился есть, пить и расчесывать волосы.

«Все доказательства указывают на то, что наша половая принадлежность и ориентация детерминируются еще до рождения»

Глубинные электроды недавно начали применять для лечения синдрома навязчивых состояний, психического расстройства, при котором пациент повторяет определенные действия как навязчивый ритуал, например, моет руки по сто раз в день или вырывает себе волосы.

Учитывая, что глубокая стимуляция мозга хорошо зарекомендовала себя в экспериментах по улучшению памяти, современные исследования в этой области направлены на поиск способов использования этого вида терапии для лечения пациентов с нарушениями памяти.

— Что-нибудь еще интересное?

— Еще в человеческом мозге обнаружены структурные и функциональные девиации, связанные с половой самоидентификацией (ощущение самого себя в качестве мужчины или женщины) и сексуальной ориентацией (гетеро-, гомосексуальность).

Было установлено, что у транссексуалов половые отличия отражены в соответствующих отделах мозга в измененном виде. Все доказательства указывают на то, что наша половая принадлежность и ориентация детерминируются еще до рождения.

Научной базы, подкрепляющей предположение о том, что гомосексуальность — это выбор, попросту не существует.

Также появились многообещающие разработки в области нейро-компьютерных интерфейсов (или нейропротезов), которые даруют надежду на будущее исцеление слепым и паралитикам. Вне всяких сомнений, наиболее осязаемых успехов добились разработчики кохлеарных протезов, призванных помочь слабослышащим пациентам с расстройством внутреннего уха.

Миллионы людей в мире лишены зрения из-за того, что светочувствительные клетки в сетчатке их глаз (фоторецепторы) были разрушены. С помощью зрительного нейропротеза визуальная информация будет посылаться с крошечной камеры, установленной на специальных очках, в миниатюрный ресивер, расположенный в зрительном центре головного мозга.

Впечатляющих результатов удалось добиться в случае с двадцатипятилетним Мэттью Нэглом, который был полностью парализован после удара ножом в шею.

Плата величиной 4 на 4 миллиметра в 96 электродов, установленная в моторном кортексе Мэттью, при подключении к компьютеру, сумела успешно смоделировать специализированный интерфейс управления, подпитываемый нейронами моторного кортекса пациента.

Он смог воспользоваться компьютером спустя всего пару минут после подключения, двигая курсор на экране силой воображения. Впоследствии он смог нарисовать на экране круг, прочитать электронную почту, поиграть в компьютерную игру и даже пошевелить протезом руки (сжать-разжать кулак).

—Какая современная научная проблема волнует вас больше других?

— Больше всего меня интересуют научные наблюдения за человеческим мозгом и моделями поведения, имеющими особое социальное значение, как например развитие мозга ребенка в утробе в условиях постоянного недоедания матери (например, в Африке) или под воздействием вредных химических соединений (при потреблении алкоголя, курении, приеме лекарств во время беременности, а также при неблагоприятной экологической обстановке). Это может повлечь за собой дефицит научения, поведенческие расстройства и психические отклонения в более позднем возрасте.

В тюрьмах по всему миру содержат огромное количество психиатрических и неврологических больных. Их наказывают, но не лечат.

Лечение, образование и получение полезных профессиональных навыков должны получать более широкое распространение в пенитенциарной системе, чтобы такие заключенные не возвращались в преступный мир после выхода из тюрьмы.

В большинстве исправительных учреждений заключенные делятся друг с другом только преступным опытом, в результате чего многие возвращаются к криминальной жизни и на воле.

«Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор»

— Какую специализацию вы посоветовали бы выбрать молодому ученому, занимающемуся нейронауками?

— Молекулярно-биологические исследования человеческого мозга после смерти и усовершенствованные современные технологии обработки и визуализации данных о мозге живом являются важнейшими источниками новой информации.

В ближайшее время эти два способа изучения мозга станут основой общего нового направления — «молекулярной диагностики».

У этого направления огромный потенциал, поэтому я советую молодым ученым освоить оба этих способа уже сейчас.

— По-вашему любой феномен можно объяснить с точки зрения науки? Есть ли границы применения у современных научных методов?

— В конечном итоге — да. Концепция альтернативного (ненаучного) объяснения научных явлений содержит в себе очевидное логическое противоречие. Что касается границ, то, конечно, технические ограничения всегда присутствуют, но и технический прогресс не стоит на месте.

— Каковы ваши взгляды на концепции сознания? Что вы думаете о теориях эмерджентизма и дуализма?

— Результаты нейронаучных исследований создали сильную базу для подтверждения теории монизма. У дуализма нет будущего. Процесс формирования сознания не включает в себя ничего, кроме структуры мозга и функций нейронов.

В принципе, понятие сознания можно сузить до эмерджентной характеристики, сгенерированной совместной работой определенных областей огромной нейронной сети нашего мозга. Клетки мозга и отдельные зоны имеют свои собственные функции, но их взаимосвязь наделяет их совместной «эмерджентной» функцией.

Также, наличие у человека сознания напрямую зависит от передачи информации из префронтального и париетального кортексов в кору больших полушарий. Один из таких информационных потоков проходит через таламус. Селективное внимание тоже играет важную роль для понимания феномена сознания.

Оно возникает по причине того, что лишь часть воспринимаемых нами объектов подвергается рекуррентной обработке, из-за этого мы отдаем себе отчет лишь в тех стимулах, на которых сфокусировано наше внимание, полностью игнорируя остальные.

Три книги о нейронауке, которые советует Дик Свааб

Стоит заметить, однако, что большая часть работы нашего мозга происходит на бессознательном уровне, и он способен в бессознательном режиме прекрасно выполнять такие задачи, которые обычно рассматриваются как сугубо рациональные. Мы постоянно подвергаемся информационной бомбардировке и бессознательно используем селективное внимание, чтобы выделить то, что для нас важно.

Многие из наших решений действительно принимаются «за долю секунды», «инстинктивно», или же на базе «интуиции», «внутреннего чувства», без глубокой сознательной обработки. Мы «выбираем» себе партнера, влюбляясь «с первого взгляда».

Как и современные самолеты, летающие и приземляющиеся на автопилоте, без участия капитана, наш мозг может прекрасно функционировать без сознательного мышления.

Безусловно, мозг нужно обучить работать таким образом. Только путем беспрестанного наполнения бессознательной части разума гигантскими объемами информации, специалист по оценке произведений искусства приходит к тому, чтобы мгновенно распознавать, «ощущать» подделку.

Также и врач должен принять огромное количество пациентов, прежде чем он сможет разработать «медицинский взгляд», позволяющий поставить диагноз еще до того, как пациент зашел к нему в кабинет.

Компьютерная томография помогла нам удостовериться в том, что для ведения осознанного мыслительного процесса и для принятия интуитивных решений используются разные нейронные связи.

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

Мы – это не наш мозг

МЫ – ЭТО НЕ НАШ МОЗГ

Наше понимание человека уже изменилось благодаря нейронауке.

Иногда кажется, что через вычислительную работу когнитивных и нейронных процессов можно объяснить буквально всё — от романтической любви ирелигиозных откровенийдо гастрономических пристрастий иумиления перед кошечками.

Кажется, что все наши субъективные переживания — всего лишь хитроумная иллюзия, которую порождает наш мозг. Характера не существует. Это всё мозг. Личности не существует. Это всё мозг.Свободы волине существует. Ну, вы поняли.

По незабвенной формулировке Якоба Молешотта, «как почка выделяет мочу, так мозг выделяет мысль».

Мозг итальянского физиолога «выделил» эту мысль, когда наука о мозге ещё только зарождалась. С тех пор многое изменилось: появились новые теории и новые технологии, которые позволили заглянуть внутрь работающего мозга.

Мельчайшие особенности нашего поведения теперь можно проследить до их нейрохимических корреляторов. В результате появилась целая ветвь научных дисциплин с приставкой «нейро»: нейроэтика, нейроэстетика, нейросоциология, нейрофилософия и нейромаркетинг.

Упоминания о дофамине и серотонине можно услышать в повседневных беседах. Нейробиологи становятся новыми поп-звёздами и экспертами по всем вопросам — от терроризма и наркотической зависимости до новейшего искусства и архитектуры. Популярная культура заражена нейроманией.

Нам на разные лады повторяют мысль Молешотта. Биологический редукционизм снова в моде.

Во многом это напоминает ситуацию с генами, в которых совсем недавно видели главный источник интеллекта, агрессивности, дружелюбия и чуть ли не всех поведенческих особенностей человека. Но шумиха вокруг генов, поднятая в СМИ, себя не оправдала. То же самое теперь происходит и с нейронаукой.

Многие учёные — в том числе и сами нейробиологи — крайне скептически относятся к громким утверждениям популяризаторов науки о мозге. Нейронаука может многое рассказать о работе нейронов, глиальных клеток и синаптических связей, но не может объяснить фундаментальные компоненты нашего собственного опыта.

Даже переживание красного цвета будет отличаться у разных людей в различных контекстах — не говоря уже о таких сложных чувствах и эмоциях, как страх, любовь и ненависть. Пусть все наши переживания и мыслительные процессы закодированы в определённой последовательности нейронных связей.

Но объяснять сознание этими связями — всё равно что объяснять картину Ван Гога составом и расположением красок на холсте. Поведение сложного целого нельзя объяснить поведением его частей. Это довольно простой принцип, но почему-то не все его понимают.

Даже сама мысль о том, что мысли — это результат нейронных процессов, помимо всего прочего является результатом сложной исторической и культурной динамики. Мозг сам по себе не может породить ни одной мысли. Мы — это не наш мозг.

Мы — это ещё и наши тела; наши отношения с другими людьми; наши культурные предубеждения; язык, на котором мы говорим; тексты, которые мы прочитали; опыт, который мы пережили. Ничего из этого не сводится к схемам активации нейронных связей — хотя, конечно, и выражается в них. «Трудная проблема сознания» — вопрос о том, как нейронные связи порождают сознательный опыт — не может быть решена в рамках современной нейронауки.

Поразительная гипотеза

В 1994 году лауреат Нобелевской премии Фрэнсис Крик написал книгу о мозге под названием «Поразительная гипотеза». Он писал: «Поразительная гипотеза состоит в том, что ваши радости и печали, ваши воспоминания и амбиции, ваше чувство собственного “Я” и свобода воли — всё это фактически не более чем проявление деятельности огромного комплекса нервных клеток и связанных с ними молекул.

Как выразила бы это Алиса из сказок Льюиса Кэрролла, вы просто мешок нейронов».

Для нейробиологов в этой гипотезе, разумеется, нет ничего поразительного. Это всего лишь базовая предпосылка, с которой учёный подходит к своей работе. Всё, кроме нейронов и электрохимических процессов, его просто не интересует.

Не потому, что ничего кроме этого нет в природе, а потому, что всё остальное не вписывается в существующую научную парадигму — и, самое главное, не требуется для ответа на те вопросы, которыми учёный занят. В определённых рамках такой редукционизм полезен — отчасти именно благодаря ему наука о мозге сегодня добилась таких огромных успехов.

Но попытка распространить нейронаучный подход на другие области изучения может привести к серьёзным недоразумениям.

Изображения мозга по популярности сегодня конкурируют с классическими полотнами.

Критика расширительного подхода к толкованию нейронаучных открытий раздаётся не только со стороны философов, социологов и представителей гуманитарного знания, но и со стороны самих нейробиологов, которые стремятся более точно обозначить рамки своей дисциплины.

Популярная идея о зеркальных нейронах как источнике эмпатии и взаимопонимания сейчас подвергается серьёзному сомнению. Гипотеза Антонио Дамасио о соматических маркерах как мотивационном факторе тоже неоднократно критиковалась специалистами.

Переносить нейронаучные открытия в политику, теорию морали, культуру и психологию нужно очень осторожно. Нельзя просто брать идеи из нейробиологии и некритически применять их при решении вопросов, которые имеют совершенно другую природу.

«Насквозь коммерциализированные интеллектуалы XXI века способны внести свой вклад в оглупление народа на более высоком уровне», пишет современный философ Томас Метцингер. Объяснять все стороны человеческого опыта функциями мозга — значит вносить свой вклад в это оглупление.

Можно выделить три основных пункта, которые стоит учитывать при оценке общественного значения нейронаучных исследований.

1. «Нормального» состояния мозга не существует. Мозг — не только природный, но и культурный объект

Нельзя говорить о мозге, словно это некий архетипический, неизменный субстрат, все функции которого определены с самого начала и каким-то образом определяют нашу деятельность.

Мозг меняется в результате взаимодействия с окружающим миром. Не существует двух людей с одинаковым мозгом.

Поэтому, когда учёный проводит исследование с помощью магнитно-резонансного томографа, он сканирует не мозг человека «вообще», а мозг конкретного человека с определённой личной историей.

Претензии нейронауки на универсальность были серьёзно поколеблены открытием нейропластичности.

Устройство мозга не только не объясняет черты характера, личные предпочтения и эмоции человека, но и само нуждается в объяснении.

Здесь открывается почва для взаимодействия нейронауки с гуманитарными и социально-историческими дисциплинами. Ни одна сторона этого взаимодействия не может претендовать на превосходство над другой.

Страх новозеландского воина маори и страх европейского солдата в окопах Первой мировой — это разные эмоции. Концепции, в которые мы верим, накладываются на физиологические аффекты и изменяют их. Мы думаем и чувствуем не так, как другие. О том, почему это так, нейронаука может сказать очень мало.

Картина Франсиско Гойи, наложенная на снимок спинного мозга

2. Значимость разделения мозга на функциональные зоны преувеличена — как и значимость различий между «женским» и «мужским» мозгом

СМИ то и дело пестрят заголовками вроде «Учёные обнаружили в мозге источник сознания», «Учёные нашли в височной доле Бога», «Миндалина отвечает за социальную жизнь» и т. п.

О разделении между левым и правым полушарием как о разделении между логикой и эмпатией, здравым смыслом и творческими способностями не говорил только ленивый. Но учёные всё больше сомневаются, что зоны мозга можно чётко специализировать по функциональной принадлежности.

Все нейроны работают примерно одинаково: зрительную кору, например, можно перепрограммировать на обработку информации от органов слуха. Осязание может стать органом зрения.

Даже самые отдалённые области мозга определённым образом взаимодействуют друг с другом. Воспоминание — это всегда ещё и ощущение. Размышление — это всегда ещё и эмоция.

Сегодня представители нейронауки всё чаще говорят не об отдельных функциях, а о динамическом единстве мозговой активности. В любой деятельности принимают участие сразу несколько областей мозга.

Функциональная специализация существует, но её значение не так велико, как мы привыкли считать. Важен не только мозг, но и всё тело: оно напрямую участвует в каждой нашей мысли и эмоции.

Различия между «мужским» и «женским» мозгом тоже существуют, но далеко не всегда понятно, насколько они универсальны и статистически значимы. Вероятно, исходных различий не так уж много. Пол здесь — только один из факторов.

Гендерные конструкты и социальные установки иногда значат не меньше. Не существует неврологических структур, которые предписывали бы мужчинам или женщинам какое-то определённое поведение. Женщины, в отличие от мужчин, способны к деторождению.

Но используют ли они эту способность и как они это сделают, определяется скорее культурой, чем биологией.

3. Мозг не является единственным источником сознательного опыта

Конечно, это не значит, что сознание порождают какие-то мистические духовные силы. Но мозг сам по себе тоже ничего не порождает.

Эксперименты, при которых воздействие на ту или иную зону мозга вызывает определённое переживание — например, вспышки света, удовольствие или желание схватить что-нибудь рукой — не доказывают, что единственным источником этих переживаний является мозг.

Через активацию определённой нейронной сети можно пробудить в вашем сознании сложную цепь воспоминаний. Но само воспоминание появилось в этих нейронах лишь благодаря вашему взаимодействию с другими людьми и окружающим миром. Мозг — это проводник, а не источник нашего опыта

Рисунок человеческого мозга, наложенный на акварель Альбрехта Дюрера.

Сознание — это то, что мы делаем, а не то, что происходит внутри нас. Это скорее танец, чем пищеварение или выделения почек.

Мы не замкнуты в собственной черепной коробке — сознание выходит далеко за её пределы. Люди говорят, что знают, сколько сейчас времени, если у них есть с собой часы.

В этом смысле часы являются одним из компонентов нашего сознания — так же, как и язык, социальные и культурные институты, технологические устройства и символические системы.

Сознание не возникает внутри мозга, как и смысл не является всего лишь компонентом предложения. Смысл обитает на поверхности предложения, а сознание — на поверхности нашей физиологии, тесно соприкасаясь с окружающим миром.

Процитируем нейробиолога Роберт Бёртона: «Точно так же, как вам не следует ожидать, что вы прочтёте замечательную новеллу, заглянув в азбуку, вам не следует искать признаки сложного человеческого поведения на клеточном уровне».

«Поразительная гипотеза», которая гласит, что человеческое сознание и поведение является не более чем совокупностью нейронных процессов, сегодня можно считать недоразумением или затянувшейся шуткой. И это утверждают не только гуманитарии.

Наиболее убедительно об этом говорят сами нейробиологи, а также представители психологии и антропологии. Существует международная исследовательская сеть, участники которой сейчас занимаются выработкой критического подхода к нейронаучным открытиям.

Они признают, что данные о мозге многое могут сказать о человеческом сознании и поведении. Но они не могут объяснить всего.

Всё гораздо сложнее и интереснее. Мы — это не наш мозг.

Доктор Стоун

Мы — это не наш мозг

МЫ – ЭТО НЕ НАШ МОЗГ
Наше понимание человека сильно изменилось благодаря нейронауке. Порою кажется, что через описание нейродинамических процессов можно объяснить буквально всё что происходит с человеком —  от религиозных переживаний, пристрастий в еде, до романтической любви.

Кажется, что все наши субъективные переживания — всего лишь хитроумная иллюзия, которую порождает наш мозг. Мельчайшие особенности нашего поведения теперь можно изучать в нейродинамических процессах, благодаря  новым технологиям, которые позволили заглянуть внутрь работающего мозга.

В результате появилась целая ветвь научных дисциплин с приставкой «нейро»: нейроэтика, нейроэстетика, нейросоциология, нейрофилософия и нейромаркетинг. Упоминания о нейромедиаторах можно услышать в повседневных беседах. Нейробиологи становятся новыми поп-звёздами и экспертами по всем вопросам. Популярная культура заражена нейроманией.

Мы как и многие ученые нейробиологи — крайне скептически относимся к громким утверждениям популяризаторов науки о мозге.

Нейронаука может многое рассказать о работе нейронов, глиальных клеток и синаптических связей, но не может объяснить фундаментальные компоненты нашего собственного опыта. Даже переживание вида голубого неба будет отличаться у разных людей,  не говоря уже о таких сложных чувствах и эмоциях, как страх, любовь и ненависть. Многие считают что все наши переживания и мыслительные процессы закодированы в определённой последовательности нейронных связей. Но объяснить сознание этими связями до сих пор не могут. Поведение сложного целого нельзя объяснить поведением его частей. Это довольно простой принцип, но почему-то не все его понимают. 

Горелик Александр Леонидович: Мы не ищем в мозге сознание и психику. Там ничего нет, кроме химии и электричества

Мозг сам по себе не может породить ни одной мысли. Мы — это ещё и наше теле; наше отношение с другими людьми; наше культурное предубеждения; язык, на котором мы говорим; тексты, которые мы прочитали; опыт, который мы пережили. Ничего из этого не сводится к схемам активации нейронных связей — хотя, конечно, и выражается в них. Как нейронные связи порождают сознательный опыт — не может быть решена в рамках современной нейронауки. В 1994 году лауреат Нобелевской премии Фрэнсис Крик написал книгу о мозге под названием «Поразительная гипотеза». Он писал: «Поразительная гипотеза состоит в том, что ваши радости и печали, ваши воспоминания и амбиции, ваше чувство собственного “Я” и свобода воли — всё это фактически не более чем проявление деятельности огромного комплекса нервных клеток и связанных с ними молекул.

Для нейробиологов в этой гипотезе, разумеется, нет ничего поразительного. Это всего лишь базовая предпосылка, с которой учёный подходит к своей работе. Всё, кроме нейронов и электрохимических процессов, его просто не интересует.

Не потому, что ничего кроме этого нет в природе, а потому, что всё остальное не вписывается в существующую научную парадигму — и, самое главное, не требуется для ответа на те вопросы, которыми учёный занят.

В определённых рамках такой редукционизм полезен — отчасти именно благодаря ему наука о мозге сегодня добилась таких огромных успехов.

Но попытка распространить нейронаучный подход на другие области изучения может привести к серьёзным недоразумениям.

Критика расширительного подхода к толкованию нейронаучных открытий раздаётся со стороны самих нейробиологов, которые стремятся более точно обозначить рамки своей дисциплины.
Популярная идея о зеркальных нейронах как источнике эмпатии и взаимопонимания сейчас  подвергается серьёзному сомнению.

Гипотеза Антонио Дамасио о соматических маркерах как мотивационном факторе тоже неоднократно  критиковалась специалистами. Переносить нейронаучные открытия в политику, теорию морали, культуру и психологию нужно очень осторожно.

Нельзя просто брать идеи из нейробиологии и некритически применять их при решении вопросов, которые имеют совершенно другую природу.

«Насквозь коммерциализированные интеллектуалы XXI века способны внести свой вклад в оглупление народа на более высоком уровне», пишет современный философ Томас Метцингер. Объяснять все стороны человеческого опыта функциями мозга — значит вносить свой вклад в это оглупление.

Можно выделить три основных пункта, которые стоит учитывать при оценке общественного значения нейронаучных исследований.

1. «Нормального» состояния мозга не существует

Нельзя говорить о мозге, словно это некий архетипический, неизменный субстрат, все функции которого определены с самого начала и каким-то образом определяют нашу деятельность.
Мозг меняется в результате взаимодействия с окружающим миром. Не существует двух людей с одинаковым мозгом. 

Претензии нейронауки на универсальность были серьёзно поколеблены открытием нейропластичности.
Устройство мозга не только не объясняет черты характера, личные предпочтения и эмоции человека, но и само нуждается в объяснении. 

Мы думаем и чувствуем не так, как другие. О том, почему это так, нейронаука может сказать очень мало.

2. Разделения мозга на функциональные зоны? 

О разделении между левым и правым полушарием как о разделении между логикой и эмпатией, здравым смыслом и творческими способностями не говорил только ленивый.

Но учёные всё больше сомневаются, что зоны мозга можно чётко специализировать по функциональной принадлежности.

Все нейроны работают примерно одинаково: зрительную кору, например, можно перепрограммировать на обработку информации от органов слуха. Язык  может стать органом зрения.

Даже самые отдалённые области мозга определённым образом взаимодействуют друг с другом.Воспоминание — это всегда ещё и ощущение. Размышление — это всегда ещё и эмоция.

Сегодня представители нейронауки всё чаще говорят не об отдельных функциях, а о динамическом единстве мозговой активности. В любой деятельности принимают участие сразу несколько областей мозга.

Функциональная специализация существует, но её значение не так велико, как мы привыкли считать. Важен не только мозг, но и всё тело: оно напрямую участвует в каждой нашей мысли и эмоции.

Различия между «мужским» и «женским» мозгом тоже существуют, но далеко не всегда понятно, насколько они универсальны и статистически значимы. Вероятно, исходных различий не так уж много. Пол здесь — только один из факторов.

Гендерные конструкты и социальные установки иногда значат не меньше. Не существует неврологических структур, которые предписывали бы мужчинам или женщинам какое-то определённое поведение. Женщины, в отличие от мужчин, способны к деторождению.

Но используют ли они эту способность и как они это сделают, определяется скорее культурой, чем биологией.

3. Мозг не является единственным источником сознательного опыта

Конечно, это не значит, что сознание порождают какие-то мистические духовные силы. Но мозг сам по себе тоже ничего не порождает.

Эксперименты, при которых воздействие на ту или иную зону мозга вызывает определённое переживание — например, вспышки света, удовольствие или желание схватить что-нибудь рукой — не доказывают, что единственным источником этих переживаний является мозг.

Через активацию определённой нейронной сети можно пробудить в вашем сознании сложную цепь воспоминаний. Но само воспоминание появилось в этих нейронах лишь благодаря вашему взаимодействию с другими людьми и окружающим миром. Мозг — это проводник, а не источник нашего опыта.

Сознание — это то, что мы делаем, а не то, что происходит внутри нас. 

Сознание не возникает внутри мозга, как и смысл не является всего лишь компонентом предложения. Смысл обитает на поверхности предложения, а сознание — на поверхности нашей физиологии, тесно соприкасаясь с окружающим миром.

 Процитируем нейробиолога Роберт Бёртона: «Точно так же, как вам не следует ожидать, что вы прочтёте замечательную новеллу, заглянув в азбуку, вам не следует искать признаки сложного человеческого поведения на клеточном уровне».

Существует международная исследовательская сеть, участники которой сейчас занимаются выработкой критического подхода к нейронаучным открытиям. Они признают, что данные о мозге многое могут сказать о человеческом сознании и поведении. Но они не могут объяснить всего.

Всё гораздо сложнее и интереснее. Мы — это не наш мозг.

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.